История семьи армянского режиссера Альберта Мкртчяна и его брата, всенародно любимого актера Фрунзика (Мгера) Мкртчяна, известна в мельчайших подробностях, однако есть в ней страницы, которые, похоже, утеряны навсегда

История семьи армянского режиссера Альберта Мкртчяна и его брата, всенародно любимого актера Фрунзика (Мгера) Мкртчяна, известна в мельчайших подробностях, однако есть в ней страницы, которые, похоже, утеряны навсегда.
Звезду советского кинематографа, актера Фрунзика (Мгера) Мкртчяна часто называют армянским Чарли Чаплиным. Каждый из комедийных и трагикомических образов, созданных им в театре и кино, самобытен и неподражаем. Именно поэтому после каждой новой роли за актером неизменно закреплялось имя очередного героя.
Популярность и народная любовь к актеру была огромной. Фрунзик не раз рассказывал, что денег с него нигде не брали, документов не спрашивали, так что он прекрасно мог обходиться в жизни и без того, и без другого. Мгер Мкртчян сыграл роли в фильмах, многие из которых вошли в «золотой фонд» советского кинематографа: «Мимино», «Кавказская пленница», «Одиноким предоставляется общежитие». Неудивительно, что интерес к биографии актера на постсоветском пространстве был и остается очень большим.

На пути в «город сирот»

В 1915 году отцу братьев Мкртчян Мушегу было пять, а их матери, Санам — всего четыре года. Детьми их подобрали в колонне беженцев по дороге в Александрополь (ныне Гюмри) и определили в приют.
«Отец был из Муша и очень гордился этим. Мама, уроженка Вана, была нежной и сдержанной женщиной», — вспоминает Альберт Мкртчян.
Это все, что известно об их происхождении. Жизнь в Западной Армении, раннее детство, родители и отчий дом, а главное ­— то, что им пришлось пережить в годы Геноцида, осталось наглухо запертым в их воспоминаниях. Оберегая чувства детей, Мушег и Санам не рассказывали и о жизни в сиротском приюте, где они оба выросли.
«Просто невозможно представить эту трагедию: в один момент потерять всех родных и близких», — говорит Альберт Мкртчян.
Огромный приют в Александрополе (в советское время город носил название Ленинакан) был основан Американским комитетом помощи Ближнему Востоку (American Committee for Near East Relief) в 1919 году на месте бывших военных поселков российской империи Казачий пост, Северский и Полигон. Приют был обустроен в 170 зданиях и бараках. В разные годы здесь проживало от двадцати пяти до тридцати тысяч детей. Кроватей на всех не хватало, многие малыши спали на мешках, набитых соломой.
В «городе сирот», как часто называли приют, старшие воспитанники заботились о младших. Детей готовили к самостоятельной жизни. Маленькие жители «города» обучались ремеслам, садоводству, животноводству, ведению домашнего хозяйства.

Безмолвный диалог

Повзрослев, Мушег устроился на текстильный комбинат табельщиком, а Санам — в местную столовую посудомойкой. Там они и познакомились. «Наши родители хранили молчание. Им нечего было рассказывать друг другу, ведь их истории были одинаковыми. А нас они не хотели печалить. О Геноциде мы узнали от других беженцев в городе», — рассказывает Альберт Мкртчян.
Альберт Мкртчян вспоминает, что родители могли подолгу сидеть рядом молча, погруженные в свои воспоминания: «Если бы кто-то взглянул бы им в глаза, то ужаснулся бы той грусти, которая была в этих глазах». Почти ничего не было известно и о других членах семьи. «Мы знали, что где-то в Араратской долине у нас были родственники, но нам не удалось с ними встретиться», — говорит Альберт Мкртчян.
fatherВпрочем, тяжелые будни и заботы едва ли оставляли много времени для воспоминаний и размышлений. В послевоенные годы в городе выживали как могли. На ленинаканском текстильном комбинате работники тайком выносили бязь, обмотав тканью ноги. На этом однажды поймали и Мушега Мкртчяна. Его арестовали за кражу и сослали в Нижний Тагил, где он провел в лагерях десять лет. Санам пришлось в одиночку поднимать четверых детей: Фрунзика, Альберта, Клару и Рузанну.
Особенно тяжело воспринял разлуку с отцом Альберт. «В 13 лет я убежал из дома: забрался в товарный вагон и доехал до Москвы. Потом пересел в другой поезд и так тайком добрался до самого Нижнего Тагила. Издалека смотрел, как заключенные валят лес», — вспоминает Альберт Мушегович.
Проведя три дня в Нижнем Тагиле и повидавшись с отцом, подросток тем же путем вернулся в Гюмри. «Отец увидел меня и опешил. Не хотел отпускать, но я уехал обратно», — вспоминает режиссер.
У Фрунзика же сложились особенные отношения с матерью. Мгер Мкртчян говорил: «Все, что есть во мне хорошего, это все от матери. Так же, как и недостатки». Он признавался, что в минуты успеха ему всегда хотелось разделить радость славы с родителями, которых, увы, уже не было в живых к тому моменту, как Фрунзик стал известным.
Воспоминания о трудном, но ярком детстве вылились в автобиографический фильм Альберта Мкртчяна «Танго нашего детства». В нем Фрунзик сыграл роль Рубена. Прототипом персонажа был Мушег, который в реальности трудно ладил с сыном. Тем не менее, воплотить на экране образ отца, «простого рабочего человека, у которого был дар чувствовать красоту», было давним желанием Фрунзика.
Мушег был против актерской карьеры Фрунзика, он хотел, чтобы сын занимался живописью. В споре Мгер победил отца, сумев покорить его талантливой игрой в одной из постановок театрального кружка текстильного комбината. К сожалению, примирение произошло почти перед самым арестом отца. «Как объяснить, что мой отец Мушег, который никогда в жизни не был в музее, не видел даже репродукций картин великих мастеров, все-таки мечтал, чтобы я стал художником?» — удивлялся впоследствии Мгер Мкртчян.
Остроумные цитаты главной героини фильма Сирануш в исполнении актрисы Гали Новенц по большей части принадлежали авторству самой Санам Мкртчян. «Это была непосредственная, искренняя и простая женщина», — вспоминала о встрече с Санам актриса, которая за эту роль была награждена специальным призом жюри на Международном кинофестивале в Венеции.

«Ван моей Санам, Муш моего Мушега»

В 1960-х годах до тех пор замалчиваемая в СССР тема Геноцида армян впервые ясно зазвучала в советских художественных произведениях. В армянском кинематографе появились первые фильмы о героях, переживших Геноцид. В некоторых из них снялся и Мгер Мкртчян. В одном из эпизодов картины Генриха Маляна «Треугольник», снятой в 1967 году, герой Фрунзика рассказывает свою историю спасения по морю. За участие в этом фильме Фрунзик получил Государственную премию Армянской ССР.

Фрунзик Мкртчян с женой Тамар ОганесянФрунзик Мкртчян с женой Тамарой Оганесян

В 1970-е годы, параллельно с московскими съемками фильма «Мимино», принесшего Фрунзику Мкртчяну поистине всесоюзную славу, актер вновь снялся у Маляна — на этот раз в фильме «Наапет», который также стал знаковым в истории армянского кино. Это первая советская художественная картина, открыто рассказывающая о Геноциде.
В то время как главный герой фильма, спасшийся во время Геноцида Наапет, и его покорная жена хранят безмолвие и скрывают свои чувства, его свояк Апро (персонаж Мгера Мкртчяна) очень эмоционально переживает случившееся. Именно от него жители села узнают о трагедии семьи Наапета. В фильме герой Фрунзика олицетворяет оптимистическое начало. Именно он произносит одну из ключевых фраз: «Род Наапета не должен прерваться».
У Фрунзика была мечта увидеть Муш и Ван, родину своих предков. Он хорошо знал историю и фольклор этого региона. «Я завидую твоим глазам», — сказал актер поэту Левону Мириджаняну, которому удалось посетить Западную Армению и отыскать отчий дом. Тоска по корням, о которых он так мало знал, оставалась в душе Фрунзика до конца жизни. «Весь мир объехал, но так и не увидел ни Вана моей Санам, ни Муша моего Мушега», — с сожалением говорил он.

логотипГаянэ Мирзоян

Историческая достоверность материала подтверждена Исследовательской группой инициативы 100 LIVES

https://100lives.com/ru/stories/detail/regular/8798/article

 

Печать

ՄՀԵՐ ՄԿՐՏՉՅԱՆ «Մոր կողքին՝ միշտ երեխա»

 

Հայրս մշեցի էր, մայրս՝ վանեցի. հրաշքով փրկված եղեռնից, ծվարած Լենինականի որբանոցներից մեկում: Հայրս գեղեցկադեմ, առնական տղամարդ էր, մայրս՝ հակառակը: Նա ծնվել էր պարզապես մայր դառնալու համար: Մայրս եղել է և մնում է իմ պաշտամունքը: Նա հիմա՝ որպես առաքինի մի հրեշտակ, Աստծո կողքին է նստած:
Շատ բան եմ սովորել իմ մորից: Խեղճ, անգրագետ կին էր Սանամը, հազիվ էր ստորագրում, բայց ինձ ապշեցնում էր նրա խոհուն պահվածքը, հասուն տրամաբանությունը:
Լիովին պաշտպանված քեզ զգում ես միայն, երբ մորդ կողքին ես: Հիշում եմ՝ ամեն անգամ՝ քնելուց առաջ, ասում էի. «Մամ, առավոտյան անպայման ժամը 8-ին կարթնացնես, որովհետև 9-ի պետք է լինեմ ստուդիայում»: Նա կամացուկ ծիծաղում էր: Լույսը բացվում էր: Ժամը 8-ն է, ոչ ոք ինձ չի արթնացնում: Մոտակայքում լսվում է Սանամի երգի ձայնը: Ես ինձ այնքան լավ էի զգում՝ տաքուկ, հանգիստ: Կախարդական երազներ էի տեսնում: Բայց երազներն այնքանով են վտանգավոր, որ դրանց հաջորդում է դաժան իրականությունը: Ժամացույցի սլաքները ցույց էին տալիս 11-ը: «Սանամ, ինչու՞ չարթնացրիր»: «Ֆրունզ ջան, չէի՞ր լսում, ախր ժամը 7-ից քեզ եմ արթնացնում»: Սանամն ինձ երգով էր արթնացնում: 
Բայց արդեն քանի՜ տարի է՝ ես արթնանում եմ զարթուցիչի ահավոր ճչոցից ու ամեն անգամ մտածում՝ ինչու կտրվեց Սանամիս երգը: Բայց ինչու՞ եմ սա ասում: Չէ՞ որ մեզնից յուրաքանչյուրի տանը կան ու պիտի լինեն սանամները: Թող որ նրանք կոչվեն Անահիտ կամ Շուշանիկ, թող որ նրանք անգիր իմանան Թումանյան, գիտենան Հովնաթանյանի ներկապնակի բոլոր գույները, թող մեկը լինի վաստակավոր, մյուսը՝ մեդալների ու պարգևների արժանացած, երրորդը չունենա ոչինչ, միևնույնն է, նրանց բոլորին տրված է երկրի բարձրագույն կոչումը՝ մայր: Ու քանի դեռ նա կա, դու միշտ երեխա ես:

Հովհաննես Պապիկյան, Շուշանիկ Սահակյան
(«Ու՞մ համար ես վառվում, լույս» գրքից)